Не опоздай !
«  Ноябрь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Меню сайта
Опрос
Поиск по сайту
ТК Вариант
Ойся ты ойся
Вольница
День Победы
Шествие к дню Победы
Борьба "ЯР"
Камешково ТВ
Камешково Яр
фестиваль в Камешк
Кулачный бой Яр
Архив
Наши друзья
Наш сайт посетили
Статистика посещений

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2016 » Ноябрь » 10 » Последняя вольница
23:59
Последняя вольница

Андрей Лях 


       Жеребчика - кабардинца трехлетку Вьюна,   младший сын Мартына Лукича,   Архипка, сам растил и холил. Непрестанно  спозаранку  водил его на водопой к  «доброму колодязю»,  частенько подсыпал вместо овса  арнаутку.  Сам выборочно косил ему сено, и  каждый день скреб и чистил любимца.  Добрый конь вырос.   Старший сын  Свирид и   старый приблудный черкес  Хамит объездили его под седлом, по всем правилам, а уж  особые навыки  меньшой  прививал сам.   
       Привел он его, вернее, принес с  товарищем своим Гришуткой  в старом порванном вынсарате, серым непогожим днем в начале  декабря  10-го года, на летнюю  дальнюю  кошару, больного и взъерошенного, кашляющего и фыркающего, со слипающимися  гнойными глазами и забитыми слизью ноздрями. 
— Цыганы бросылы, — промолвил Архипка, — Мы, тамычко дэ стояв  их табор,  по смитьтям лазылы,  думалы   можэ чи якый ножик цыганы забулы або загубылы,  ото там цёго бидолагу  и знайшлы…  Грышка хотив  до сэбэ тягнуть, та батько ёго, нагнав нас выламы с базу, сказав шо  нэхватало ще сапу на худобу  прытянуть. Ото я, батя, и до нас на баз нэ став  ёго нэсты, а прынис сюды  до кошары…Жалко ёго стало…
      Лукичь досадливо  замахал руками, но затем, смягчившись, понял, что ничего не поделать с казачьей кровушкою, бушующей в его сыне и  не гоже попрекать его    за ту генетическую особенность, перешедшую по наследству  и выразившуюся в верности  к лошадям, которая напрочь отметает и здравый смысл, и трезвые решения в действиях.  От славных пращуров  черноморцев передалось его сыну  сочувствие и  любовь к четвероногим товарищам... Про себя  подумалось: 
— Нэхай  спытае, сынку, як воно  рэшать  трудьни задачи, а нэ зможэ  потянуть такэ дило, так  на увэсь свий вик  гирку науку запомнэ. Тикэ хай сам  тянэ, бэз моих пидсоблэний. 
Так рассуждал Лукич, глядя на недышашего, ждущего приговора отца, сына.
— Цыганы просто такычко ны чого нэ бросають,  мабуть и их ворожии нычого з ным нэ змоглы подиять. А писля ных, нашим коновалам и робыть  тутычко ничого.   
Архипка тоскливо посмотрел в глаза отцу  как бы ища в них участия, и тут же отвел их в сторону и упрямо прикусил обветренную треснувшую  губу, тем самым обозначив полное сходство со своим дедом в память которого и был назван. Лукичь смягчился сердцем и  продолжил:
 — Ладно, сынку, добрэ… Можэ и загоитця ёго вавка… Та и вивци вжэ на зимовыну одигнаны.  А тутэчко и кобычка — нэвылычка есь,  та турлуку хватэ  на  довго,  грийтэ ёго дуще, можэ й выличитэ.  Кизяка трохи осталось,  я ёго  пэрэвозыть нэ буду, вам сгодыця.   На сап  на пэрший погляд нэ похожэ, а ось то шо  лёгки у ёго  дужэ запущени,  або глысты лёгочни мабудь  доидають  животыну,  ото можэ буты… Тилькэ  так, хлопци, до конэй и худобы ны пидходьтэ  в цией одэжи,  та рукы  свои баньтэ сулимою як  до дому будытэ прыходыть… А йижу повэчеряты я сам вам  зараз прынэсу, або  Мыкыту прышлю. 
Лукичь глянул на Гришку. 
— Батько знае дэ ты блукаешь?
— Ага, –  тот улыбнулся  и утвердительно кивнул. 
— Зайду  по пути до нёго побалакаю. А вам обыдвум   и ёму, — Лукич ткнул  пальцем в сторону   жалобно дрожащего  жеребенка, — Объявляю  суворый ка-ран-тын.
Стригунок, почуяв доброжелательный тон, замахал  куцым обгаженным хвостиком как щенок.  
— Ны хвистык  а вьюн якыйсь то, — улыбнулся Архипка, — Ото Вьюном ёго и гукать будэмо.
Лукич усмехнувшись в бороду, неспешно  накинул старую подпаленную с низу бурку, замотал голову, поверх низкой  в залысинах папахи,  серым затасканным башлыком и  побрел, по налипающей  к стоптанным пропитанным дегтем сапогам грязюке, в сторону хутора.

     Как лечили стригунка  на то особый  сказ.  И смех и грех, как точно подмечено народом. Главное что горе – лекари,   невесть-как, притянули  с Пысарэнкивськых дальних хуторов, старого деда  Буглая – ведуна, пьяницу и обжору, но дело своё  твёрдо знающего.   Живя особняком в жилище напоминавшем скорее медвежью берлогу, молитвами и снадобиями он не единожды поднимал и животных и людей, порой вытаскивая их из беззубой пасти «курносой». 
     Поговаривали что  Буглай в пластунской своей  молодости  заснув в залоге  и попал в руки   к хэджрэтам, и там у них прославился лечением всей ихней худобы и заодно бесплодных девок  и баб. А також бывало врачевал и раненых абадзехов.  Но постепенно плен стал  Буглаю в тягость, да и скудный рацион горцев,  без  капли «животворящей жидкости» к обеду, раздражали казака.  И  тут на его радость и горе горцам, в окресностях Хакуринохабля  повсеместно  и внезапно начался падеж скота.   Буглай  поломавшись для форсу, согласился его  отвести  от  абадзехских жилищ,  но лишь ценой собственного освобождения… Старейшины пообещали  ему это и он был отпущен под  их слово.   За неделю, колдуя и  указывая жителям аулов, что нужно делать, казак  остановил бушующий  толи сап, то ли мыт.  Уйдя  же восвояси, он, однако, не раз  еще, приходил на помощь  черкесам и кабардинцам. Гукали его  и  к казакам  и к  оседлым иногородним.  И пошла гулять  буглаева слава и почет по горам и долинам… Дошла она и до черноморских станиц.  Нередко  станичные атаманы присылали подарки,  пластунскому начальству, с нарочными, что бы на недельку другую  заполучить  знаменитого лекаря.   Однако  кому то из  начальников, обделенных вниманием,  не понравилось это куначество Буглая и его частые отлучки, в степи  и   на ту сторону Кубани во вражии становища, без стратегической надобности.  По навету его   подвели под трибунал за  дезертирство, когда он в очередной раз врачевал кабардинских овец.   Но приговор не привели в исполнение, так как  у всех офицеров принимавших участие в судилище началось сильное расстройство желудка  и помочь им смог только   тот - же проштрафившейся Буглай. Кончилось все  внезапным комиссованием  пластуна - казарлюги, с отправкой  в свою родовую станицу  Уманскую,  при особом указании неразглашения военно-стратегической  тайны в отношении  выздоравливающих отцов-командиров и с  одновременным определением  его воинской непригодности по возрасту… 

     Казалось, весь хутор пестовал  всепоглащающего  ведуна.  И хоть стоял Васильев пост, ни один кабаний окорок и бараний задок ушли, за короткое время, в его утробу. Даже  щирые богомольцы - старики  и те  решили   не мешать,  именно таким  образом, поднимать жеребчика на ноги… Благо зимой особых работ и занятий  у казаков не было.  Так что, можно сказать, всем хутором  и поднимали. А уж, с какой охотой каждый  взрослый казак старался принять посильное участие в борьбе за жизнь  жеребенка – не описать словами. Они  охотно несли различной вмещаемости  пляшки и склянки с мутноватой  и как слеза прозрачной жидкостью  к старой кошаре.  Однако памятуя о Великом посте, старались  не оскоромясь прихватить из  кадушек  кавунчиков, огурчиков или помадорчиков с мочеными  яблочками и  с капустной пылюсткою.  Иногда правда особо забывчивые приносили и шматочки сала или окорока. Все шло  на общий стол.  
        В кошаре буйствовала  иная жизнь и действовали, какие – то,  неведомые ранее  законы,  напоминавшие,  как казалось казакам,   «Сичеву  старовыну», расказаную  им  еще по малолетству их дедами.  Здесь в кругу   таких же,  недавно скучавщих по хатам, старых рубак и лошадников,  каждый,  кто  носил усы или бороду,  наслаждались, вперемешку  с байками и  анекдотами, дымком  резаного свежего табачка под чарочку – другую и чудодейственным мастерством  легендарного лекаря.  Удивляли их и   казаки-парубки, варившие  по указаниям Буглая, для поднимающегося выздоравливающего лошадёнка,  пойло из отрубей  и сыровотки с какими то добавками вкусно пахнущих  порошков.   
        Начались погожие деньки,  Уже выпал снежок и небольшие морозцы   все таки сковали  жирную грязевую кашу.  Слава, об образовавшейся  «сичи» на кошаре,  облетела всё  мужское население хутора, и каким то образом, минула   мимо ущей  постоянно занятой прекрасной половины.  Мужчины показно-старательно  без спешки  и на совесть творили свои буденные  дела на базах. А  коль  не было особой надобности в их присутствии пред очима  занятых хозяек , то есть чтобы избежать  сонливой лености  на виду  у своих баб, казаки  потихоньку шли к кошаре.  Малолетки  и парубки    после  уроков в школе, устроенной в соседней Куликовке в доме богатого казака  Игната  Дубины, и управившись с домашними  текущими заботами, возложенными на них мамками и батьками,  тоже собираясь ватагами бежали к кошаре.  И там уже  с удовольствием перенимали навыки  владения нагайками и батогами, шашками и кинжалами, которые, один лучше другого, показывали их раскрасневшиеся и чудным образом всеобще подобревшие отцы, дядья и старшие братья.  Показушки- шэрмованья творились тут же вокруг  жердяных изгородей   и   турлучных плетней кошары.  Такого  братэрства  товарищества  и всепоглощающего единения казаков всех возрастов, давно  не помнили ни седовласые   третьеочередники, ни деды  прищкандылявшие на  сие  стихийное сборище.  Казалось,  что жеребчик объединил изнывающие от  зимней тоски души  хуторцов в единую команду, коей, старыми батьками, сразу же  было дадено название  «Вольница»  
     Утихало  буйство лишь с сумерками  под гудение   набатного колокола призывающего на вечернюю службу.   А  на следующий день все,   кому позволяло время, и у кого не было текущих  домашних забот на базу или в отъезде,  охотно вновь шли скоротать время и позубоскалить на  стихийно возникающие каждодневные сборища, походя сбрехав своим  вечно занятым бабам, что идут перекинуться в «ишака»   к куму или  к свату.   Так и жила тайной жизнью    неприметная летняя кошара Макара Лукича,   где в  турлучном и  обмазанном глиной маточном  катухе,  поселилась  веселая хуторская  гулебщина.
      Периодически дед готовил  большими порциями микстуру, из  приносимой  казаками горилки,  пороха высыпанного из патронов и  каких - то  одному ему ведомых трав. Поочередно потчуя ею, в малых порциях, и стригунка, и молодых казаков - лекарей,  и не забывая при этом щедрую толику  наливать и себе. Бывалые, рэпаные  вояки-хуторцы, с  какой то жгучей любовью и удовольствием возились с Вьюном.  Заворачивали   стригунка в шерстяные тряпки  и шали, поверх щедро намазанной горячей каши из  отрубей смешанных с толченными голубиными гнездами, медом и горчицей.  Укрывали  своими же бурками и кужухами.    Под еле слышный молитвенный шепот  ведуна  они запаливали  святые свечи,  принесенные ими из церкви и при этом не забывали пропустить с  Буглаем по  очередной  усиленной дозе приготовленной  микстуры, дабы вывести   из организма летающую повсюду «заразу».  

     Наконец дошло дело и до скандалов… Мамки, тетки и бабки, недосчитавшись  в сундуках, с поношенным рямтьем, своих побитых молью шалей и вязаных платков, любовно  переложенных табачными листьями, чтоб моль их до конца не съела,  подняли вой и  начали свое бабье следствие.  Они без труда  установили,  что,  ихнее «драгоценное рваньё» утащено  казачатами из родных хат в  клятую кошару, а  иссякающие бездонные рождественские   реки  свежевыгнаной  «божей слезы», успешно превращены их сужеными и  чудо – лекарем  в микстуру.  Вооружившись  коромыслами и рогачами, бабы  лавой пошли на кошару во  всекрушащей психической,  по их понятиям,  атаке.   
      Благо,   повстречавшийся им батюшка Михаил, с его слов, по чудесному  благоволению Творца, оказавшемуся   на полпути от кошары, нетвердо бредушим к хутору,  по подтаявшей   дорожке в сопровождении  длиннобудылого краснолицего дьячка, пояснил им любезным:  
 —  Сие что сотворилося   у хуторе, есмь  ни что иное, яко провидение Господне, и испытание  ниспосланное в дни Поста Великаго на дщерей Его любящих, а Чудо возникше на небеси,  вам, мои  ягницы заблудшие,  яко вразумление  Его. 
И в подтверждении  своих  слов, святой отец, указал на  одинокие плывущие клубы  серо-желтого дыма,   с равными промежутками поднимающимися над крышей кошары и переодически  закрывающее  и без того холодное зимнее солнце.
      Бабы были раздавлены увиденным «чудом», атака захлебнулась и они,  попадав середь поля на колени, начали креститься   под  унылое  гундосое пение  периодически икающего дьячка. Затем  горемычные  вразброд поплелись  каждая к своей хате. 
      Где ж им было ведать, что собравшееся  почти половинное население  хутора, носящее папахи и шаровары,  в дозволенной  возрастной категории напрбовавшись заразоразгоняющей микстуры Буглая, не ведая о сорванной атаке «неприятеля», на тот  самый момент демонстрировали малолеткам и парубкам как подавать сигналы «сполоха» при помощи подожженного мусора и тряпья  переодически накрываемого буркой.
      К Рождеству  в сторону  Лукичевой  кошары была протоптана плотная  широченькая дорожка, и не удивительно,  что все хуторские хлопчинята и парубки  собирались там и обсуждали предстоящие колядки и щедрувания. Естественно, единогласно,  как  несомненных героев,  на роль «мехоноши» и «бэрэзы»  избрали  Гришуху и Архипку. 
      В святки,   с их  разгульными времяпровождениями с постоянными наездами гостей,  а то и просто с походами по  хаткам, праздничными  выездами в станицу на ярмарки и прочие увеселения,  казакам, признавшимся всепрощающим жиночкам,  о своей слабинке в пост и  о похождениях на кошару, уже не было надобности  таскаться  на свою маленькую   тайную «Сичь».  
      Перед  самым Рождеством, Лукич отвозил в «берлогу» уставшего от своих благих деяний  деда  Буглая.  Тот сидел в санях в огромных, подбитых кабаньей  шкурой шерстью наружу, валенках – опорках, с полными мешками разной снеди, и булькающей  бутылью незамерзающего зелья, в виде сэкономленной им микстуры. Хотя он щедро отлил её в четвертную пляшку,  «на всякий случай», для Мартына Лукича, ему её досталось ещё предостаточно.    
      После шумливых колядок и шедруваний, «вольница»  потихоньку растаяла.  Занесло сугробами  натоптаную дорогу, и только  рыжеватая стежка  указывала на то, что там еще теплится жизнь… 
     А на  Крещение Господне,   Гришуха и  Архипка первый раз завели резвого  стригунка  на  баз Лукича.  Умыв его свяченой водичкой,  уже веселый,  хлебнувший буглаевского зелья,  Мартын Лукичь заметил,  что стригунок  старается лизнуть его в губы.
— Ты дывысь,  ны як микстуру чуе, паразит, — расхохотался   старый казак, а за ним следом  залились  в хохоте, хватаясь за бока и щёки, все  высыпавшие на баз домочадцы и гости.  

ст. Уманская 
ноябрь 2015 г.

Просмотров: 435 | Добавил: papaya | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Кто ты!
Личный кабинет
Привет, Гость!
Ты здесь: -й день
Ваш аватар

Ты в группе: Гость

В этот день
Календарь церковных праздников на май 2018 года

 1 мая 2018 — Максимовской иконы Божией Матери
 2 мая 2018 — Блаженной Матроны Московской;
 3 мая 2018 — Кипрской иконы Божией Матери
 6 мая 2018 — Вмч. Георгия Победоносца. Иверской иконы Божией Матери.
 8 мая 2018 — Апостола и евангелиста Марка;
 9 мая 2018 — Благодарственный молебен в день Победы
10 мая 2018 — Сщмч. Симеона;
11 мая 2018 — Икон Божией Матери "Умягчение злых сердец" и "Нерушимая стена
13 мая 2018 — Апостола Иакова Зеведеева
15 мая 2018 — Благоверных князей Бориса и Глеба
16 мая 2018 — Прп. Феодосия, игумена Киево-Печерского
17 мая 2018 — Вознесенее Господне;
18 мая 2018 — Иконы «Неупиваемая Чаша». Вмч.Ирины;
21 мая 2018 — Апостола и евангелиста Иоанна Богослова.
22 мая 2018 — Святителя Николая Чудотворца (Летний Николай)
23 мая 2018 — Апостола Симона Зилота
24 мая 2018 — День тезоименитства Святейшего Патриарха Кирилла; Равноапп. Мефодия и Кирилла
25 мая 2018 — Священномученика Германа, патриарха Московского
26 мая 2018 — Троицкая родительская суббота.
27 мая 2018 — ДЕНЬ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ. ПЯТИДЕСЯТНИЦА;
28 мая 2018 — День Святого духа. Блгв. царевича Димитрия;
30 мая 2018 — Начало Петрова поста.

Казачьи традиции
Нагайка

Нагайка - нагайская, татарская плеть, камчук короткая, толстая, круглая, ременная плеть, без спуска, в одну толщину, употребляется у казаков и у всех горских, татарских и монгольских племен.

В казачьей культуре оружие - атрибут полноправного человека. Как разновидность оружия, нагайка являлась знаком казачьего достоинства и в повседневной жизни была даже знаком власти у строевого казака. Таким образом, нагайка является своего рода «табельным оружием», служащим для самообороны и занятий казачьими боевыми искусствами.
В повседневной жизни – символ власти и достоинства полноправного строевого казака. Должна быть у каждого, от рядового казака до генерала включительно.
В некоторых станицах нагайку разрешалось носить только женатым. Традиционно дарится тестем зятю на свадьбе. В доме должна висеть на левом косяке двери в спальню.
В качестве знака полной покорности и уважения может быть брошена к ногам пришедшего гостя или старика, который обязан её поднять, а бросившего – расцеловать. Если гость через нагайку переступал, это означало, что покорность ему неугодна и обида или грех провинившегося не прощён, жди разбирательства дела.
В старину на охоте казак, жалея порох на скаку догонял и убивал своей нагайкой волка.
В ближнем бою в умелых руках не имеет себе равных.

Наши фотографии
Copyright MyCorp © 2018
Конструктор сайтов - uCoz